Начнем с «А судьи кто?». Почти четверть века на посту – как вы приняли решение оставить службу?

- Я это решение даже мог и не принимать, потомучто по закону о государственной службе на посту можно находиться до 65 лет, с возможностью продления до 70. Поэтому я знал, что уйду в отставку 26 декабря 2025 года, о чём я публично заявил ещё в апреле 2025 года на заседании Совета федеральной адвокатской палаты. Потом я это сделал в мае на Международном юридическом форуме в Санкт-Петербурге, 18 декабря я открыто попрощался с Конституционным судом. И только тогда это услышали СМИ, и деятель, который считает себя политологом, высказал предположение, что я ушел в связи с «делом Долиной». С таким же успехом можно предположить, что я ушёл в отставку, а потом Трамп выкрал Мадуро. Я ушёл в отставку по возрасту, и никакого политологического бреда.

Были ли какие-то «подводные течения» вашего ухода с КС?

- Не было. Я об этом сказал в первом вопросе. А домысливать можно всё, что угодно – у кого какая фантазия. Можно даже придумать разные варианты в ответ на вопрос «дваждыдва», но всё-таки – это четыре. Есть закон, в законе сказано – предельный возраст 70 лет. Вот за один день до семидесятилетия я и ушёл в отставку.

«Хочу сказать, что не со всеми решениями Конституционного суда за эти 25 лет я был согласен». Это из вашей речи в последний день работы. Если возможно – пару примеров, когда вы были не согласны с решениями КС?

- Нет, невозможно, по двум причинам. Первая – это неэтично. Вторая – мои несогласия носят научно-юридический характер, который массовому читателю просто неинтересен, да и слишком сложен для восприятия. По принципиальным, важнейшим вопросам позиции КС и позиции правительства совпадали.

И еще, если позволите: «Конституция — о правах людей, так что Конституционный суд в подавляющем большинстве защищает права граждан, а не права государства». Это снова ваша цитата, так не ЭТО ли основная причина вашего ухода?

- По профессиональной деятельности у меня нет вопросов ни к моему клиенту – правительству РФ, ни к КС не было. И у них ко мне тоже, иначе они вряд ли перед уходом дали бы мне орден, который у меня четвёртый. Видимо, 4 ордена – достаточно высокая оценка моей работы в правительстве РФ и представлении его интересов в КС. Есть такое выражение: «Два юриста – три мнения». Поэтому, если взять решение КС как юриста и моё мнение как юриста – то они, естественно, могут расходиться. Но это – нюансы, тонкости, это – не принципиальный вопрос.

Ну а теперь о культуре. В частности, о частном театре – когда и как вам пришла такая идея?

- Я поставил один спектакль – три режиссёра отказались его ставить со словами «поставить такое невозможно». И один из них, то ли в шутку, то ли всерьёз, сказал – хочешь, ставь сам. Я ответил утвердительно, и надо отдать ему должное – он предоставил площадку, на которой я и поставил этот спектакль. Вопреки профессиональному мнению театралов этого театра, народ пошёл, и пошёл очень, что естественно вызвало определённую ревность. Я понял – с этой площадки нужно уходить. На другой площадке я поставил ещё один спектакль – перепоставил свой старый спектакль по моей пьесе, не мною тогда поставленный. Народ тоже пошел. И тут я подумал, а почему, собственно, если народу это нравится, мне не назвать это театром. Я не хотел, чтобы это выглядело как антреприза. Так и появился театр «Неформат» - по названию первого спектакля. Сейчас уже появился пятый спектакль – я его закрыл, мы его перепоставим уже другим режиссёром и с другими актерами. В репетициях – шестой, и до конца сезона я, возможно, успею поставить седьмой, по пьесе, написанной уже своим внуком. Семь спектаклей – это уже серьёзно!

Вы не профессиональный режиссёр, и этого не скрываете. И сейчас сказали, что поставили спектакль – и «народ пошёл». Как вы думаете, почему «народ пошёл»?

- Потомучто это честно, откровенно о нашей сегодняшней жизни. У меня такой принцип: «Только наша современная жизнь, только честно и откровенно, только всерьёз». Поэтому люди, которые ходят в театр развлечься, похохотать, поплакать – это не очень ко мне. Хотя у меня есть одна пьеса, написанная вместе с Екатериной Кретовой, идущая в театре на Трубной, «Женское счастье» - в репертуаре уже более трёх лет, при аншлагах. Но это заслуга Дмитрия Астрахана, который поставил спектакль, Валерии Ланской, которая блестяще играет героиню. Ко мне в театр ходят ПОДУМАТЬ! Подумать о разном. У меня есть спектакль «Ведётся следствие», где зрители расследуют преступление. Вроде ничего серьезного, в плане, что это не о философии нашей жизни. Но всё равно – надо подумать, чтобы вести следствие, тоже надо думать. Ко мне зрители ходят думать. Есть люди, для которых мыслительный процесс самый приятный.

Дорогое ли это удовольствие, понимаю, что да – но насколько?

- Я не могу сказать, что это дорогое удовольствие. Сейчас готовиться премьера – нужно купить костюмы, нужно сделать декорации. Я в это деньги вкладываю. Но, как правило, 3-4 спектакля и эти деньги возвращаются. Когда мы сделали спектакль, который был неудачно поставлен – тот, который я закрыл, да, я «попал» на приличную сумму. Но другими спектаклями её вернул. Для меня театр – это не бизнес, я не собираюсь на нём зарабатывать. Я хочу, чтоб мои актёры хорошо получали, очень хочу. Цены на билеты мы вынуждены держать из того, что театр должен окупаться. И сейчас мы не в убытке.

Сами-то когда начали писать?

- В восьмом классе. Я написал пару рассказов, их показали Леониду Зорину и Павлу Антокольскому. Они сказали, что «перо у мальчика есть, но жизни не знает совсем». Тогда я решил, что сначала должен «узнать жизнь». И писал я до 2001 года. Появилась книжка «Автор», потом книжка «Автор тот же», потом роман «Командовать парадом буду я», по которому сняли 8-серийный фильм на канале «Россия-1», назывался он «Защита против». Потом ещё книги появлялись, ещё – выяснилось, что я много написал. А первую пьесу я написал в 2005 году.

«Большая юридическая энциклопедия» и, например, рассказ «Игрок» - одинаковые ли «мышцы» задействовать нужно при работе над текстом?

- Нет, совершенно разные. В одном случае – никакой фантазии, а в другом – только фантазия, ровно другое полушарие.

Вы сами себя назвали («Снобу», если я не ошибаюсь) создателем иммерсивного театра. Что это такое и для чего?

- Нет, это не иммерсивный. Иммерсивный – это, в моём понимании, когда зрителя проводят по разным локациям. В театре на Трубной есть прекрасный спектакль «На Трубе», где зрители ходят по театру вместе с актёрами – зритель задействован в качестве пассивного «путешественника». Или зритель сидит за столиками, актёры подсаживаются и что-то рассказывают. А у меня – интерактивный театр. Там, в иммерсивном, ничего от зрителя не зависит, а у меня зритель расследует преступление, зритель сам действует. И развитие сюжета зависит от того, что делают зрители. А в иммерсивном от того, что зрители делают, ничего не зависит. У меня интерактивные спектакли. Я не знаю, есть ли ещё другие интерактивные спектакли в Москве, но мне не попадались.

Юбилей (20 лет) вашей пьесы «У перекрёстка» — как она создавалась, как ее ставили и где сейчас можно посмотреть спектакль?

- Сейчас этот спектакль называется «Ведите следствие и судите сами», идет он в театре «Неформат». Театр «Неформат», в основном, существует на малой сцене театра на Трубной, которая называется «Зимний сад». Идет, как правило, два раза в месяц — заранее билеты купить можно. Там маленький зал, 140 мест всего. К сожалению, билеты не дешёвые, не могу себе позволить — актёры получают гонорары за выход на сцену. В этом спектакле задействовано 8 персонажей, я бы даже сказал — 9, не считая меня самого. Я веду этот спектакль. Восьмерым надо заплатить, а заплатить мы можем из того, что зрители купили билеты. За аренду зала надо заплатить, всем техническим службам (световикам, звуковикам) надо заплатить. И это всё за счёт того, что принесут зрители.

«От вечных вопросов до резонансных событий» — это и есть концепция вашего театра «Неформат»?

- Как хотите, можете и так сказать. Конечно, вечные вопросы поднимаются. Но резонансных событий нет, я стараюсь не быть конъюнктурщиком. О сутевых вопросах нашей жизни, о сутевых. То, что происходит в жизни каждого человека, или может произойти. Это всерьёз! Но «всерьёз» не занудно, не вещание «делайте так и так», это не моралите, а «давайте просто подумаем, ребята!» Вот у меня, например, в одном спектакле герой говорит: «Семья как институт общества отмирает, она больше не нужна». А другой ему парирует: «Семья — это основа общества». И у каждого из них есть аргументы, зритель сидит и невольно начинает думать: а кто прав? Я заставляю зрителя думать — действие построено таким образом, чтобы зритель, следя за развитием сюжета, думал: а как должно быть?

Сколько спектаклей на данный момент в репертуаре вашего театра?

- На сегодняшний день четыре. К концу марта, надеюсь, что будет шесть.

Постановка «Судьба по обмену» — если возможно, «разблюдовку» спектакля?

- Если вас интересует калькуляция затрат, то я вам её не скажу, извините — сам не помню. Если вас интересует сюжет, то два друга, как бы очень богатых бизнесмена, встречаются для того, чтобы отметить День рождения одного из них. И тут выясняется, что они, в общем-то, не совсем друзья, мягко говоря. Помните, в известном рассказе О. Генри: «Боливар не вынесет двоих». Оказывается, бизнес — это тот самый «боливар». Ну не бывает, чтобы два человека в одном бизнесе были друзьями, мне так кажется. По крайне мере, мои знания как бизнес-адвоката показали, что дружба и деньги не совместимы.

Что нового ожидается у вас в театре?

- Ожидается премьера спектакля «Полёт». Это про трёх бывших друзей-бизнесменов, которые «разбежались». По ходу спектакля выясняется, что, оказывается, один из них в своё время организовал убийство четвёртого – их лидера. Второй спектакль будет состоять из двух новелл: первая – «Диалог с ласками», начинается всё, как в американском фильме «Красотка», но совсем по-другому заканчивается; а вторая новелла про судью, которая в определённой ситуации вынуждена вспоминать, какие решения она вынесла законные, но несправедливые, и как её судьба сейчас за это может наказать. А третий спектакль, если успею, скорее всего, называться будет «Наркоша» про парня, который выходит из рехаба, излечившись от наркотиков, и который общается со своим альтер-эго – самим собой до рехаба. Они всерьёз обсуждают вопрос, а стоит ли от наркотиков лечиться, наркотики – это хорошо или плохо. Общее утверждение, что наркотики – это плохо, оно не обсуждается, это понятно. А почему? Почему люди становятся наркоманами, из-за чего? Вот это же никто не выясняет. А что наркотики дают? Иллюзию чего они дают человеку? Это же вы нигде не найдете, кроме специальной литературы. А я хочу, чтобы молодые люди, которые ещё не пробовали наркотики, чтоб они понимали, что их ждёт, чтоб это был сознательный выбор отказаться от наркотиков, а не выбор под угрозой наказания.

Я так понимаю, что все спектакли, идущие в вашем театре, поставлены по вашим пьесам?

- Пока так. Либо по моим, либо в соавторстве, у меня несколько пьес в соавторстве написаны. Но, если драматурги будут предлагать мне современную прозу, современную драматургию про нашу жизнь, то у меня нет задачи ставить только свои вещи. Меня в своё время включили в конкурс «Действующие лица» - я читал 10 пьес, попавших в шорт-лист, написанные современными авторами. Ну кошмар: какая-то фантастика, зеленые человечки, потусторонний бред, по крайней мере, на мой взгляд, мне это не интересно.

Откуда вы берете идеи для написания пьес?

- Конечно же, из жизни.

Заместитель первого секретаря Союза писателей России по правовым вопросам на общественных началах – что это такое, и для чего это вам?

- По ходу нашего разговора вы поняли, что я пишу прозу. Я почему-то считаю себя писателем, суммарные тиражи моих книг достаточно приличные, измеряются десятками тысяч. И, в общем, я помню, что такое был Союз писателей при советской власти, и вижу, что такое Союз писателей сегодня. И он даже не один, их три или четыре. Сейчас Владимир Мединский, возглавив Союз писателей России, пытается восстановить могущественную организацию, которая реально могла бы помочь писателям в их творчестве. И там возникает огромное количество и юридических вопросов тоже. Например, выработка критериев для принятия в Союз писателей. С моей точки зрения, разработка таких критериев очень важна. Ну и сейчас в Союз писателей законно возвращается имущество, в своё время разбазаренное при предыдущем руководстве. Там тоже возникают юридические вопросы. Но никого учить писать я не собираюсь.

Ну и глобальный вопрос – антреприза или репертуарный театр, и почему?

- Для меня – репертуарный театр. Не государственный, репертуарный театр. Антреприза – это хорошая штука, но в этом есть что-то халтурно-сиюминутное. Хотя должен вам сказать, что я был в Смоленске и попал на московскую антрепризу. Не буду её рекламировать, но я получил колоссальное удовольствие – это было сделано очень добротно. Но, как правило, антреприза – это комедия, люди ходят посмеяться. И это хорошо, я ничего против не имею. Я комедии ставить пока не собираюсь, хотя у меня написана одна комедия, но я не смогу это поставить. Там много действующих лиц, и в моём формате просто не поместиться. Антреприза – это немного другое, хотя есть хорошие спектакли, вопросов нет. Но мне хочется иметь более-менее постоянный состав актёров, постоянный репертуар. В моих амбициях, через пару лет, иметь 15 спектаклей, чтобы по два раза в месяц играть каждый из них, чтоб заполнить все 30 дней.

А теперь заключительный – мир сошёл с ума, или мы еще увидим «свет в конце тоннеля»?

- Моё поколение не увидит, это совершенно точно. Мир сошёл с ума окончательно. Недавно Трамп сказал буквально следующее: «Во внешней политике у меня есть один ограничитель – моя нравственность, моя мораль». То есть, международное право, ООН – всё это на фиг, плевать. Это абсолютное сумасшествие. Мир перестраивается, старая формация уходит. Понятно, что за этим стоит экономика, мировая модель экономики, возникшая в 70-е годы, себя изжила. Но это уже тема отдельного разговора, не театрального, тем более, что рецептов у меня нет.

Елена Утенкова.

Фото – из личного архива Михаила Барщевского.